9news (9news) wrote,
9news
9news

Categories:

«Живой не вернешься. Оставляй гроб прямо на КПВВ». Монолог жены пленного Валерия Матюшенко

 «Живой не вернешься. Оставляй гроб прямо на КПВВ». Монолог жены пленного Валерия Матюшенко


Глава офиса президента Украины Андрей Ермак заявил о возможном скором освобождении пленных из подвалов российских гибридных сил в ОРДЛО. Президент Владимир Зеленский заявлял о двухстах людях, которых Киев запрашивает на обмен. Родственники пленных и наш источник в Службе безопасности Украины говорят, что в данный момент в переговорах звучат такие цифры: Киев может передать боевикам 51 человека, группировка «ДНР» – вернуть на мирную часть страны 40 узников.

По словам освобожденного из плена журналиста Станислава Асеева, в застенках группировок «Л\ДНР» находится гораздо больше пленников – лишь известных очевидцам имен было передано Владимиру Зеленскому 81. «Это те, кто сто процентов жил, и кого мы, освобожденные, выдели лично в разных местах содержания. Попал ли хотя бы кто-то из них в эти 40 и в каком количестве – сказать не могу, потому что не знаю», – написал Асеев.

И, пока одни родственники незаконно «осужденных» украинцев молятся, чтобы их близкие оказались в списках на обмен, вторым уже сообщилы, что надеяться на лучшее не стоит даже на уровне слухов.

По словам Татьяны Матюшенко, супруги жителя Кальмиусского (Комсомольская) Валерия Матюшенко, в СБУ на днях ей сказали, что сторона «ДНР» не подтверждает ее мужа на обмен. Но в канун обмены в декабре 2019-го Валерия снимал один из российских телеканалов; Татьяна лично была на «судах» супруга в Донецке; о том, что он действительно в 32-й колонии в Макеевке сейчас говорят экс-узники; а у жены есть на руках документы и от СБУ, и от вооруженного формирования «МГБ», где подтверждается – мужа держат боевики.

Радио Донбасс.Реалии Татьяна рассказала о том, как в плену ломают все человеческое, о том, как из-за войны ей пришлось оставить гроб с отцом на одном из КПВВ и о том, каково это – фактически в одиночку бороться за освобождение мужа. Ниже – ее монолог.

Бражников

«Валера пропал 15 июля 2017 года. Как потом выяснилось, ему надели мешок на голову прямо на площади возле нашего дома в Комсомольское. Все случилось в обед. Я знала, что он бы не ушел никуда без предупреждения, поэтому уже вечером забила тревогу. Обратилась в полицию, в СБУ, написала заявленіе в «МГБ». Не сразу, но в Донецке, в итоге, официально подтвердили, что он у них. К 32-й колонии, куда муж попал уже после «приговора», его удерживали на ул. Светлого Пути, 3 – на территории бывшего завода «Изоляция». В этом месте из людей выбивают все живое – над ними издеваются и жестоко пытают. Иногда издеваются не только надзиратели, но и сами осужденные. Так, ребра моему мужу ломал освобожденный несколько месяцев назад Евгений Бражников

Более того – иногда издеваются не только надзиратели, но и сами осужденные. Так, ребра моему мужу ломал освобожденный несколько месяцев назад Евгений Бражников. Его задержали в 2016 году, обвинив в «госизмене». Но, на самом деле, Бражников всегда был пророссийским – арест произошел, потому что боевики разных группировок что-то там не поделили между собой. СБУ объявила о подозрении уволенному во время обмена украинцу, уличенного в истязании соотечественников



К счастью, журналист Станислав Асеев и другие освобожденные подняли после возвращения этот вопрос, и СБУ выдвинуло Бражникову обвинения. Это хорошо, но я злюсь, потому что такого человека, предателя, смогла забрать, а мой муж до сих пор в плену. Почему?!

«Джек»

После «ареста» супруга с обыском пришли уже к нам домой. Один из «МГБшников», которые перевернули все верх дном, ptt во время обыска что-то вроде: «Да, муж у тебя еще тот крепкий орешек. Три дня не могли его расколоть. Стал говорит только, когда пригрозили тобой и сыном». Тогда я, признаюсь, не до конца понимала, что все это означает, но точно знала, что Валера в опасности, и его нужно срочно спасать. А еще знала, что в «МГБ» планировали повесить на меня соучастие. Валеру обвинили в «шпионаже», меня хотели сделать сообщницей, но, к счастью, не успели.

Летом 17-го мне пришлось впопыхах выехать на мирную часть страны. Но долго я там не просидела – стала тайком проезжать, чтобы организовывать мужу передачи, и просто, чтобы хоть как-то пытаться влиять на его освобождение.

2 февраля 2018 года, когда у Валеры был так называемый «суд», я в очередной раз вырвалась в Донецк. Помню, как увидела эго – весь истощенный, лица нет. Схватила мужа за руки, а он мне протягивает «Джека» – шоколадные конфеты, которые мы с большим трудом и в очень небольшом количестве могли ему передавать. У меня накануне был день рождения, и Валера решил вот так, хоть как-то, поздравить. Я забрала конфету, а потом еще стяжал себя, что ему там нечего есть, а я, получается, отобрала. Супруга ни за что «приговорили» к 10 годам заключения. Я рыдала. А он, вместо того, чтобы сетовать, кричал мне: «Едь в больницу! Умоляю тебя, иди к врачу!»

«Суд» был очень тяжелым. Супруга ни за что «приговорили» к 10 годам заключения. Я рыдала. А он, вместо того, чтобы сетовать, кричал мне: «Едь в больницу! Умоляю тебя, иди к врачу!». Все потому, что на всем этом стрессе мне тоже было нехорошо. Я, что называется, сдала: осунулась, темные круги под глазами уже не проходили.

После «приговора» мужа перевели в 32-ю колонию в Макеевке. Мне тогда знакомые прямо сказали: «Ну что, теперь твоя очередь. Там все очень серьезно. Готовься». Я знала, что за мной следят, и не выходила из дома.

Как только в здании «МГБ» рядом случился беспорядок, и все съехались туда на шум – я надела мужскую одежду, выскочила и буквально чудом, естественно, благодаря знакомым и связям, смогла договорится, чтобы меня снова вывезли окольными путями. С тех пор в Комсомольск я не возвращалась. Борьбу за мужа продолжаю теперь только на мирной части страны.

«Буду кричать»

Мы надеялись, что Валеру отдадут еще в декабре 2017-го. Тогда перед обменом нам даже звонили из СБУ – спрашивали, кто будет встречать супруга, где он собирается проживать. А в канун события сказали, что его не заберут, но включат во второй этап, который планируется на 2018 год. В новом списки должно было быть всего 29 человек. Но супруга опять не забрали – по неизвестным причинам, его просто убрали со списка. Так у мужа появился статус «не подтвержден». Хотя, как он может быть не подтвержденным, если Украина уже подавала эго? И уже включала в список на обмен.

Потом, после «приговора», мы снова обнадежились. Известно же, что боевики так обычно и делают: «осуждают», а потом, якобы по процедуре «помилования», передают. Но и здесь ничего не произошло. Спустя два года после первого обмена, мне опять сообщили, что мужа нет в списках. Я собрала целую стопку справок с обеих сторон о том, что Валера действительно был «задержан» «МГБ», что был переведена в колонию в Макеевке, что в СБУ также знают о ситуации, держат ее на контроле. В Службе безопасности будто забыли, что говорили мне и какие документы выдавали. Теперь все, кто звонит, в один голос повторяют: «Вашего супруга не подтверждает и сторона»

Теперь же, в период, когда ходят слухи о новом этапе обмена, в Службе безопасности будто забыли, что говорили мне и какие документы выдавали. Теперь все, кто звонит, в один голос повторяют: «Вашего супруга не подтверждает и сторона». Но ведь это ложь! С 15 июля 17-го не было ни дня, чтобы я прекратила заниматься его освобождением. Я не сижу на месте. Все правозащитные организации, и Красный Крест, и ОБСЕ, и все возможные волонтеры, и официальные структуры с обеих сторон – все знают и меня, и нашу историю. Я выходила на одиночный пикет под Офис президента. И еще выйду. И под СБУ. И буду кричать, пока меня не услышат.

Вот вы спрашиваете, почему, мол, так. Гражданский, а столько времени не отдают. Честно? Я не знаю. Валера всегда был со стержнем. Думаю, раз его «задержали», значит, наверное, он чего-то стоит.

И, пока стороны не могут, или не хотят, согласовать список, у моего мужа в буквальном смысле слов поднимается вопрос жизни и смерти. Во-первых, у него еще до войны был синдром Туррета (генетически обусловленное расстройство центральной нервной системы. – Ред.). А, во-вторых, уже в период заключения сильно сдало здоровье. Правдами и неправдами, просто титаническим трудом, мне удалось договорится, чтобы ему провели кое-какую диагностику. Все результаты, включая узи и гормональные показатели, находятся в плачевном состоянии. Врачи в Донецке развели руками: «Это предраковое состояние». Мне удавалось передавать Валере необходимые медикаменты. Но теперь уже такой возможности нет – в колонии под разными предлогами не хотят забирать лекарства. Сколько он протянет так? Я не знаю. И куда бежать, чтобы услышали, не знаю тоже.

Папа

На самом деле, боевые действия на Донбассе разбили меня не только пленом супруга. Мы не выезжали, потому что надеялись, что вот-вот и все наладится. Вот-вот и станет легче. Но с каждым годом становилось только сложнее. Как-то мы возвращались с мужем из Донецка, и увидели на электропроводах погибшего пацаненка. Его тело отбросило взрывной волной, и он провисел на проводах несколько дней. Жуткое было зрелище. Страшно даже вспоминать

Осознание войны пришло ко не еще в 2014-м, после Иловайска. Как-то мы возвращались с мужем из Донецка, и увидели на электропроводах погибшего пацаненка. Его тело отбросило взрывной волной, и он провисел на проводах несколько дней. Жуткое было зрелище. Страшно даже вспоминать.

Рядом с Комсомольском находится Екатериновка, через которую проходил так называемый зеленый коридор. Мы не видели, но слышали, как расстреливают колонны с украинскими военными. Знали, что одни местные прячут и спасают армейцев, а другие, наоборот, сдают боевикам. Однажды муж поехал в Катериновку, и потом рассказывал, как его знакомая вышла из подвала полностью седая. «Я за ночь такая стала, Валера», – говорила она.

А еще во время и, думаю, из-за войны умер мой папа. Он остро переживал происходящее, стал плохо себя чувствовать и выехал ко мне на подконтрольную Украине территорию. Буквально через пару дней после этого у отца случился инфаркт. Я очень надеялась, что вытянем его. Но ничего не вышло. Папа умер в больнице.

А, когда я собиралась вернутся в Комсомольск, чтобы организовать похороны, мне позвонили с тот стороны и, как тогда после Валериного суда, прямо сказали: «Не едь сюда. Живой не вернешься. Оставляй гроб прямо на КПВВ». Пришлось так и сделать – оставить гроб на пункте пропуска, чтобы с то стороны могли забрать его и предать земле.

С тех пор прошло уже почти два года, но я до сих пор не пришла в себя. И, если папу не вернуть, то за мужа я буду бороться до последнего».

Tags: АСЕЕВ, БОЕВИК, ВОЙНА, ГОД, ГРОБ, ДЕНЬ, ДОКУМЕНТ, ДОНЕЦК, КОЛОНИЯ, МУЖ, ОБМЕН, ОСВОБОЖДЕНИЕ, ПАПА, СПИСОК, СТОРОНА, СУПРУГ, УКРАИНА, ЧЕЛОВЕК
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments